Как ныне сбирается вещий Алик
Отмстить неразумным Вампирам,
Их туристический лагерьза буйный набег
Обрек он Касулом и Шакалом; С дружиной своей, в наёмной броне,
Алик по полю едет на верном копе.
Из пивного ларька на встречу ему
Идет под кайфом священник,
Покорный Иуде старик одному,
Заветов грядущего вестник,
В благословеньях проведший весь век.
К сумашдшему старцу подъехал Алик.
"Скажи мне, священник, изгой ты богов,
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль, на радость Валентайнов-козлов,
Могильной засыплюсь землею?
Открой мне всю правду, не бойся меня:
В награду получишь бокал ты вина".
"Андерсоны не боятся могучих владык,
А вампирский дар им не нужен:
Правдив и свободен их вещий язык
Но с волей небесной не дружен.
Грядущие годы таятся во мгле;
Но вижу твой жребий на аЦЦком челе.
Запомни же ныне ты глюки мои:
Хеллсингу слава - отрада;
Победой прославлено имя твое;
Твой щит на вратах Ватикана:
И волны и суша покорны тебе;
Инкогнито завидует столь дивной судьбе.
И Черного моря обманчивый вал
В часы прекрасной погоды,
И пращ, и стрела, и лукавый кинжал
Щадят Алукардища годы...
Под регенерацией не ведаешь ран;
Незримый Шинигами могущему дан.
Твой коп не боится опасных трудов:
Чуя Интегральскую волю,
То смирна стоит под стрелами врагов,
То мчится по аЦЦкому полю.
На хентай и юри ей наплевать...
Но примешь ты смерть от копа своего".
Алик заржал - ему
было все пофиг
Во ржаньи, рукой опершись на седло,
С Виктории слезает, кавайный;
И верну подругу прощальной рукой
И гладит и треплет по талии крутой.
"Прощай, мой товарищ, мой верный слуга,
Расстаться настало нам время;
Теперь отдыхай! уж не ступит нога
В твое позлащенное стремя.
Прощай, утешайся - да помни меня.
Вы, отроки-други, возьмите копа,
Покройте попоной, мохнатым ковром,
В мой луг под устцы отведите;
Купайте: кормите отборным зерном:
Водкой ключевою поите".
И отроки тотчас с копом ушли,
А Алукарду другого коня подвели.
Пирует с дружиною вещий Алик
При звоне веселом стакана.
И кудри их черны, как месяц ночной
Над славной главой балагана...
Они поминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они...
"А где полицейская? - промолвил Алик: -
Скажите, где коп мой ретивый?
Здоров ли? всё так же ль легок её бег?
Всё та ж ли она бурна и игрива?"
И внемлет ответу: на холме крутом
Давно почила непробудным она сном.
Могучий Алик головою поник
И думает: "Что же гаданье?
Священник, ты лживый, безумный старик!
Презреть бы твое предсказанье!
Викторья и до ныне носила б меня".
И хочет увидеть он кости её.
Вот едет могучий Алик со двора,
С ним Максвелл и старые гости,
И видят - на холме, у брега Темзы,
Лежат благородные кости;
Их моют дожди, засыпает их пыль,
И ветер волнует над ними коноплю.
Алик тихо на череп её наступил
И молвил: "Спи, подруга спокойно!
Твой старый хозяин тебя пережил:
На тризне, уже недалекой,
Не ты под секирой коноплю обагришь
И жаркою кровью мой прах напоишь!
Так вот где таилась погибель моя!
Мне смертию кость угрожала!"
Из мертвой главы гробовая змия
Шипя между тем выползала;
Как черная лента, вкруг ног обвилась,
И вскрикнул внезапно ужаленный щас.
Ковши круговые, запенясь, шипят
На тризне плачевной Алика;
Максвелл и Интегра на холме сидят;
Дружина пирует у брега:
Искариот поминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они.
